Она стала по-настоящему обнаженным существом, ее истинное «я» вдруг соприкоснулось с миром впервые за множество инкарнаций. Это было жутко, возвышенно и безнадежно… Предметы потеряли лица и превратились в то, чем и были, – то есть, в пустоту, из которой сознанием были сотканы иллюзии. Слова перестали быть словами, хотя где-то, в придуманном слое жизни, бесконечно тонком и совершенно незначительном, еще звучал глухой голос безликого короля, поймавшего в свои сети благодарную жертву.

…пока на убыль идет солнце,бросают записки в бутылки,запирают в сургуч упований,держась на поверхности скуки,боясь утонуть вдали от пустых островов,где друг друга зовутэлектрическим звуком и жестом, –на асфальтовых отмелях, не признающих следов…Никогда не бывшие все же,наполнив аквариум ночидоверху плотью пространства,сидят и едят цветы…В тенях суетятся ничейные птицы,прыгают с ветки на ветку,бьются в сетях паутины…Блуждает поезд в длинных туннелях планеты,курим сквозь водосточные трубы…Сто тысяч лет путидо ближайшего острова света.А значит, практически мы одни…

Король оказался рядом, склонился перед Ритой и резким движением разорвал платье у нее на груди. Потом он впился в ее правый сосок долгим болезненным поцелуем, а она просто смотрела на это чуть свысока, безразлично и бесчувственно, как на еще один эпизод бытия, вдруг ставшего непонятным.

Страх и отвращение пришли позже, когда человек отпустил ее и она увидела влажный розовый бутон, распускающийся на месте ее соска. Бутон раскрывал лепестки и на каждом из них копошились какие-то черные насекомые, гнездившиеся у нее в груди…

Король с улыбкой смотрел на нее снизу и вдруг она осознала, что у него не человеческое лицо, а звериная морда. Оборотень с дикими искрящимися глазами был рядом, огромный красный язык, похожий на фаллос, свисал между желтоватых клыков, а морда уже тянулась к ее горлу. В ту же секунду она поняла, что манекен все-таки был трупом с обглоданными конечностями и сожженными волосами.